За рубежом в тюрьмах работают обычные охранники

А у нас — д’Артаньяны

Каждый день они спасают нас от нашествия полчищ выродков

И очень огорчаются, что мы не понимаем, какую важную миссию они выполняют. Это за границей (и даже в других странах бывшего СССР) преступники более-менее нормальные, и поэтому заключенных меньше.

А у нас – выродки особенные, от них нужно держаться подальше.

И чтобы все понимали, насколько эти выродки уродливы, это нужно старательно подчеркнуть. Много не надо: побрить налого, переодеть в фуфайку, напялить уродливую шапку и дать в руки черный пакет вместо портфеля. И вот перед вами уже не респектабельный гражданин, а зэк, который не может не вызвать чувства недоверия, а еще лучше – чувства брезгливости.

И самое важное – обеспечить, чтобы у выродков закрепилось выражение лица – затравленное и затюканное. Без тени интеллекта.

А для этого достаточно всего лишь гнобить выродков до той поры, пока взгляд не погаснет.

Чтобы не осталось даже намека на чувство собственного достоинства. Нашему зэку такое чувство ни к чему. Он же не какой-нибудь заокеанский заключенный, чтобы иметь такую роскошь.

А когда общество поняло, насколько важна миссия д’Артаньянов, выпросить у государства побольше денег на столь важную и благородную миссию.

Главное, не отпускать выродков на волю и не давать им шанса вернуться в общество нормальными людьми. Отобрать у них самое ценное – надежду на новую жизнь, на УДО, на возвращение домой. И тогда финансовые потоки уж точно продолжат литься рекой.

И чем больше этих выродков удастся сломать, тем больше шансов, что они снова вернутся в тюрьму (где им и место). Чтобы у д’Артаньянов всегда оставалась работа.

И неважно, что возвращение «в дом родной» невозможно без того, чтобы ограбить какую-нибудь Констанцию или разбить нос какому-нибудь Шевалье. И что каким-то Атосам и Портосам придется раскрывать это преступление и заново отлавливать того, у кого отобрали шанс перестать быть «выродком». Какое до этого дело д’Артаньянам? Ведь Атосам бюджет все равно сократят, а д’Артаньянам – увеличат.

Вот и все, что вам нужно знать о нынешней тюремной системе и о сотрудниках ФСИН.

И на последок – очень серьезная и очень страшная история про российские тюрьмы. Одна из многих.

В июле 2016 г. в исправительной колонии №35 в Хакасии осужденные устроили «бунт». Именно этим словом были названы действия заключенных, которые забаррикадировались в спальне и требовали ослабление режима. Какие конкретно требования выдвигались, доподлинно не известно. Известно лишь, что некоторые из требований были охарактеризованы тюремщиками как «дурацкие». Например, заключенные требовали не застегивать верхнюю пуговицу. Странно в этой ситуации то, что требование осужденных является вполне себе законным – согласно Правил внутреннего распорядка они обязаны лишь носить одежду установленного образца (то есть робу) и содержать ее в чистоте и опрятности. Еще более странно то, что из-за этого был поднят бунт. Это до какого состояния нужно было довести людей, чтобы они начали требовать человеческого отношения!!!

Не менее странной была реакция тюремщиков: «В ходе шестичасовых переговоров с преступниками, им предлагались различные варианты разрешения ситуации, осужденным гарантировалось полное соблюдение их прав и законных интересов. Однако данные осужденные наотрез отказались от всех предложенных вариантов, требуя существенное ослабление режима содержания, что является противозаконным».

Кстати говоря, последствия бунта для осужденных тоже не известны. Известно лишь, что один из его участников впоследствии был забит до смерти (по данному факту СК возбудил уголовное дело). Еще одному осужденному отбили почку, ее пришлось удалить. Координаторы проекта ГУЛАГУ.НЕТ опубликовали записи со следами побоев у осужденных (http://gulagu.net/profile/17/open_letters/7727.html). Однако никакой реакции от руководства ФСИН по этому поводу так и не последовало.

Характерно, что ФСИН так и не предоставила обществу ни одной записи того, что же произошло в Хакасии на самом деле. Не была опубликована ни запись самого бунта, ни запись «переговоров». Хотя за год до этого директор ФСИН Г.Корниенко заявлял: «Мы просто так никого не наказываем. Все спорные моменты, все конфликты должны фиксироваться на видеорегистратор или видеосъемку». При этом на обеспечение колоний видеокамерами государство потратило гигантские средства – было закуплено свыше 56 тысяч видеокамер и почти 13 тысяч видеорегистраторов. Но, как выразился один из сотрудников ФСИН (г-н Радкин ОИУ-25 Красноярский край), «эти камеры не для вас, они для нас».

Автор: Киюцина Ольга, руководитель «Института проблем современного общества»

Буквально на следующее утро после публикации моей заметки «Научное сообщество ФСИН не хочет знать об альтернативных мнениях» (в которой я писала про пришедшее из Академии ФСИН письмо о нежелательности моего участия в научном семинаре), мне позвонил заместитель начальника Академии по научной работе. Извинился за недоразумение, сказал, что 23 октября меня ждут в гости. На входе в Академию меня встретили, проводили до кафедры экономики, во время пребывания в Академии напоили чаем, покормили бутербродами. Так что мои опасения, что я увижу какое-то страшное место, где селекционируют ФСИНовцев, оказались напрасными (пока ехала, в голове почему-то все время всплывала картинка из «Чужого». Та самая, когда астронавты приближались к коконам с яйцами инопланетного существа. Ну простите меня за мою бурную фантазию…).

Пока находилась в Академии, поразили две вещи. И обе связаны с курсантами.

Вещь первая. То, что девочки в форме подметали полы в коридорах Академии. Это будущие офицеры ФСИН России, можно сказать его элита. И свой трудовой путь они начинают с унижения. Им вручили в руки веники и заставили убирать. Даже не в общежитии, где они живут, а в местах общественного пользования. На мое удивление сотрудники ФСИН отреагировали ответным удивлением: «А что такого? Убирать там, где живешь? А кто еще должен плац мести?». Меня как гражданского человека это очень сильно покоробило. Во-первых, я считаю, что человек обязан убирать только свое личное пространство – там, где он непосредственно оставил следы своей жизнедеятельности. Плац мне личным пространством не кажется. Это все равно, что вас с завтрашнего дня выгонят мыть подъезд с лозунгом «Вы же здесь живете!». Конечно, можно привести в пример волонтерство, но это совершенно другая история. Волонтерство – это сугубо добровольное явление, и человек получает от этой работы прежде всего моральное удовлетворение (и зачастую это гораздо больше, чем любая материальная выгода). Во-вторых, покоробило то, что девочки с вениками здесь считаются нормой. Это как с дедовщиной – меня били, когда я был молодым, теперь я бью молодых. Традиция…

Вещь вторая. Горланящее радио в библиотеке Академии. До поезда оставалось много времени, поэтому решила поработать в тихом спокойном месте. Со школьной скамьи библиотека для меня – святая святых, храм знаний, где можно разговаривать только шепотом. И тут ни с того ни с сего на полную громкость начинает орать радио (зажать уши не помогло, звук все равно пробивался). В 10-минутной радиопередаче курсанты бодрым голосом объявляли о достижениях Академии и сообщали о новостях. Я не против радио в целом. Не против новостей. Я против того, что к человеку вот так запросто можно влезть в голову без предупреждения и без возможности увильнуть от вдалбливаемой информации. В его личное время. Когда он погружен в процесс получения знаний.

Это действительно очень мощный «воспитательный» эффект. С самого поступления тебе вдалбливают: «Ты здесь никто. У тебя нет права отказаться мести пол. У тебя нет права на личную жизнь. Ты всецело принадлежишь системе». После этого странно ожидать от сотрудников нормального отношения к заключенным. Да и к подчиненным тоже.

Шойгу начал реформу Министерства обороны с простых бытовых вещей – замены портянок на носки и установки душевых кабин в казармах. Колокольцев начал реформу МВД с введения персональной ответственности руководителей за проступки подчиненных. И как гражданин страны я действительно стала ощущать улучшения в работе этих силовых ведомств. Оба они начали ни со строительства, ни с «дайте денег на реформу», ни с изобретения «концепций». Они начали с главного. Со справедливого отношения к работающим в системе людям. К сожалению, во ФСИН за долгие годы реформ мы подобного так и не увидели.

Ну а непосредственно по семинару – это было очень интересно, познавательно и полезно. Обычно подобные мероприятия представляют собой скучнейше сборища, проводимые «для галочки». Но этот семинар оказался действительно фееричным. Ко мне были предельно внимательны и вежливы. Выступала я второй по счету – при полной аудитории (во время подобных мероприятий количество участников тает пропорционально количеству докладов). То есть мне была предоставлена возможность донести свою позицию и услышать возражения от максимально возможного числа людей. Естественно, мой доклад вызвал жаркую дискуссию. Сотрудники Академии все время перебивали меня возмущенными репликами и вопросами. Общение в целом было корректным, хотя вопросы о моей личной жизни и источниках финансирования моей деятельности во время доклада на научной конференции все же выглядели неуместными. Но это уже на совести тех, кто задавал подобные вопросы.

Не думаю, правда, что сотрудники ФСИН смогли бы рассчитывать на лучший прием, если бы сами попали на «вражескую территорию». Но у нас, находящихся «по ту сторону забора», есть оправдание нашим эмоциям. Для сотрудников ФСИН тюрьма – это работа. У них есть возможность прийти домой и оставить тюрьму за дверью. У нас такой возможности нет. Для нас это – личное.

Так что каюсь. Была излишне эмоциональна в отстаивании своей позиции. Но это скоро пройдет. Потому что для меня тюрьма тоже скоро будет за дверью. Но неоценимый опыт останется. А холодная голова и личный опыт – лучше помощники, когда затеваешь такую штуку как изменение системы. Системы крайне сложной, взрывоопасной и связанной с болью большого числа людей – и заключенных, и потерпевших. Системы, требующей очень тонкой настройки.

Съездила не зря. В ходе дискуссии круг проблем стал более очевидным, пробелы в моей аргументации – более явными. Буду исправлять. Библиотеку показали, библиографы принесли кучу полезной литературы. Большое спасибо им за это. Есть куда копать дальше. По публикациям сотрудников Академии стало видно, что в научном сообществе УИС есть люди, которые ясно видят перекосы в системе и ищут пути решения проблем. И опыта у них явно побольше моего. Значит, будет у кого спросить совета, когда будем выходить на конкретные предложения.

Огорчило одно. Ту самую таинственную систему «УИС-статистика» мне так и не показали. Сослались на гриф «ДСП». Подозрительно много у ФСИН закрытой информации. И ответственности за ее «разглашение» никто брать не хочет. Но зато мне сказали, где именно этот центр закрытой информации находится – в Твери. Значит нам туда дорога… Квест продолжается.

P.S. Видимо, не всех контактировавших со мной сотрудников проинструктировали о том, как и о чем со мной говорить. Оказалось, что у входа в библиотеку меня ожидал специально выделенный сотрудник. И он должен был помочь мне в случае любых затруднений. Правда, мне почему-то забыли сообщить о моем «эскорте» (так уж и быть, слово «конвой» использовать не будем). Человек молодой, вежливый, создает приятное впечатление. Пока ждала такси, разговорились. Сначала не могла понять, что меня в нем смущало. Потом дошло. То же, что и в большинстве сотрудников УИС – неготовность к нормальному человеческому общению с заключенными. В этого молодого сотрудника уже глубоко вбита установка «гражданина начальника», которую невозможно не заметить в разговоре про осужденных. А еще непрошибаемость. Как и большинство сотрудников ФСИН, он отстаивал позицию, что никто заключенного исправлять не должен. Хотя именно эта функция заложена в самом словосочетании «исправительная система». Пытался убедить меня, что раз статистика ФСИН закрыта, то так и должно быть. Хотя так и не смог объяснить, какие потенциально опасные данные она может содержать. А значит, вбита еще и установка подчиненного, который не имеет права задавать вопросы и должен безропотно выполнять любые приказы начальства. Даже если они абсурдны и нелогичны (про «незаконны» додумывать даже не хочется). Но, наверное, по-другому и быть не может, если человеку при поступлении на службу вместо Уголовно-исполнительного кодекса выдали веник.

У ФСИН России есть целая Академия, где учат руководителей тюремного ведомства. Это учреждение периодически проводит разного рода научные мероприятия, где по идее должны обсуждаться проблемы и предлагаться варианты их решения.

Властям предлагается приступить к посадкам следователей и увольнениям сотрудников ФСИН

Екатерина Трифонова, Независимая газета, 19.09.2016

Институт проблем современного общества (ИПСО), по информации «НГ», подготовил доклад о положении заключенных. Свои наработки по борьбе с незаконным преследованием предложила и Партия роста. А Верховному суду (ВС) предстоит опять разъяснить судам принципы назначения наказаний в виде лишения свободы или условного срока.

В распоряжении «НГ» оказался доклад, подготовленный ИПСО, в котором анализируется положение заключенных за последние пять лет. Эксперты пришли к выводу, что жизнь зэков не просто ухудшается,  сейчас она напоминает настоящее рабство. В исследовании говорится, что в последние годы осужденные вынуждены работать по 14 часов без выходных, получая копейки за свой труд.

Усилилась и коррупция: теперь родственники доплачивают за содержание зэков или выкупают их по УДО. Прогнил и механизм реабилитации, несмотря на его внушительное финансирование из госбюджета. Сегодня осужденный выходит на свободу с 5 тыс. руб. в кармане и билетом на поезд – зачастую даже и без документов. Ни жилья, ни возможности трудоустройства у него нет.

Эксперты ИПСО подготовили рекомендации, которые намерены передать во властные структуры. Основная цель реформы Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) – сократить расходы на нее. Для этого предлагается уменьшить численность заключенных, то есть либо больше использовать альтернативные виды наказания, либо же массово освобождать людей по УДО. Или вообще сразу же определять их под надзор с применением современных средств контроля.

Также, считают авторы рекомендаций, нужно разработать систему оценки учреждений ФСИН «с точки зрения их экономической эффективности и выполнения задачи по исправлению преступников». Наиболее неэффективные просто расформировать, а на базе прибыльных – создать «рабочие» колонии, где осужденные смогут зарабатывать деньги. «Их деятельность должна подвергаться непрерывному аудиту, включая вопрос соответствия заработной платы осужденных результатам их труда», – указывают эксперты.

В рекомендациях говорится и о сокращении численности ФСИН: «Аппарат, чтобы продемонстрировать свою эффективность, придумывает все новые и новые функции и методы контроля как за осужденными, так и за сотрудниками ведомства, что только раздувает штат». Значительную часть персонала предлагается перевести в гражданские служащие, а от некоторых должностей в учреждениях и вовсе отказаться.

Ведут работу в этом же направлении и политики. В Партии роста, скажем, придумали, как бороться с еще одной плохой тенденцией – ростом незаконного уголовного преследования россиян. Предлагается наказывать правоохранителей за неправомерное возбуждение дел, фальсификации и подлог – лишением свободы на 10 лет.

По словам бизнес-омбудсмена Бориса Титова, чаще всего уголовным преследованиям подвергаются предприниматели. Количество дел по экономическим статьям увеличивается: «За полгода по сравнению с первой половиной 2015 года возросло число предпринимателей в СИЗО на 10%, а на 40% – сидящих под домашним арестом».

Он предлагает предусмотреть в законе, чтобы все процессуальные действия по делам против бизнесменов проводились только по ордеру прокурора. Титов выступает и за качественные изменения в судебной системе: «Почему люди с адвокатским бэкграундом не могут попасть в нее, а вчерашние правоохранители почти всегда становятся судьями? Это несправедливо».

В Госдуме между тем указывают на шаблонность вынесения приговоров по уголовным делам. Первый замруководителя фракции «Справедливая Россия» Михаил Емельянов уже направил обращение в ВС с просьбой разъяснить судам принципы назначения наказания в виде лишения свободы и условного срока. По его словам, в последние годы наблюдается рост необоснованных приговоров. «Суды, вынося приговор, перестали думать о том, к чему приведет их решение. В связи с частым вынесением таких приговоров возникает вопрос, насколько суды обращают внимание на необходимость исполнения требований закона о строго индивидуальном подходе к назначению наказания», – пишет депутат в своем запросе.

Кстати, действительно существует постановление ВС от 2015 года, в котором говорится, что при вынесении приговора суды должны учитывать целый набор обстоятельств – начиная с возможного влияния назначенного наказания на исправление осужденного и заканчивая условиями жизни его семьи.

Новая газета, выпуск № 101 от 12 сентября 2016

Как на самом деле работает «гуманизация пенитенциарной системы»

Нарушения прав человека чаще всего имеют экономические корни и затрагивают финансовые интересы определенных групп. Тюремная система не является исключением. В России в местах лишения свободы находятся порядка 650 тысяч человек. Это 7,5% от численности заключенных по всему миру. Притом что в общемировой численности населения наша страна занимает всего 2,4%. Количество заключенных на 100 тысяч населения у нас втрое выше среднемирового и в 1,5—2 раза выше, чем в странах бывшего СССР.

Каждый раз, когда правозащитники заявляют о нарушении прав человека в пенитенциарном ведомстве, в ответ им звучит: «У нас нет денег на создание приемлемых условий». Это не так. Деньги есть, и их объем огромен. За последние 10 лет под предлогом гуманизации бюджет Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) вырос в 6 раз. На сегодняшний день тюремное ведомство занимает 6-ю строку по объемам финансирования среди министерств и ведомств. Его опережает Минфин (обеспечивающий дотации регионам), Минобороны, МВД, Росавтодор и Минобразования. Даже у Минздрава бюджет меньше, чем у ФСИН. Деятельность перечисленных ведомств охватывает все население страны, Министерство образования учит 14 миллионов школьников. ФСИН «обслуживают» всего 650 тысяч заключенных.

Бюджет в расчете на одного заключенного составляет порядка 400 тысяч рублей — это чуть меньше материнского капитала. При этом сами осужденные от возросшего финансирования получили крайне мало — на содержание одного заключенного тратится всего около 100 рублей в день. Основной объем бюджета ФСИН — 70—75% — уходит на финансовое обеспечение сотрудников самого ведомства. Их много, у них хорошие заработные платы, социальные льготы. Большинство сотрудников ФСИН носят погоны, что означает досрочную пенсию и возможность получения жилищных сертификатов. Штатная численность финансируемого из средств федерального бюджета персонала уголовно-исполнительной системы составляет почти 300 тысяч человек.

В расчете на двух осужденных приходится один сотрудник тюремного ведомства. В каждой колонии работают воспитатели, психологи, социальные работники. С таким кадровым обеспечением и объемами финансирования общество вправе рассчитывать на то, что из мест лишения свободы будут выходить люди, полностью адаптированные к жизни в обществе и готовые вести законопослушный образ жизни.

Однако на деле все происходит с точностью до наоборот. Уровень рецидивной преступности растет катастрофическими темпами. На сегодняшний день уже каждое второе преступление в стране совершается ранее судимыми лицами, тогда как десять лет назад — лишь каждое четвертое. Более 60% содержащихся в колониях отбывают наказание повторно.

Из мест лишения свободы люди выходят с поломанной психикой, без средств к существованию, чаще всего потеряв контакт с близкими людьми. Человек превращается в закоренелого зэка не за один день и даже не за один год. И виной этому та ситуация беззакония и бесправия, в которую заключенные попадают из-за действий самих тюремщиков. А вовсе не криминальная среда, как утверждают во ФСИН. Десять лет назад влияние криминальной среды в тюрьмах явно было более значимым, тем не менее рецидивистов оттуда выходило гораздо меньше.

Складывается ощущение, что людей в рецидивистов превращают специально, а численность тюремного населения удерживается на высоком уровне намеренно. Ведь уровень преступности в стране за десять лет снизился в 1,6 раза, количество насильственных преступлений — более чем в 2 раза. А вот число заключенных почему-то уменьшилось всего в 1,2 раза.

Тюремное ведомство перекладывает ответственность за такое положение дел на суды, поскольку они принимают решения о назначении наказания и о досрочном освобождении. Однако непричастность тюремного ведомства к низким темпам сокращения тюремного населения — это отговорка. Исправительные учреждения напрямую влияют на возможность досрочного освобождения осужденных — суды в 80% случаев соглашаются с их мнением о целесообразности УДО. Первоочередное значение для УДО имеют налагаемые администрацией исправительного учреждения взыскания, причем далеко не всегда это делается обоснованно и законно.

У ФСИН есть возможности формулировать для судебной системы рекомендации, какие меры пресечения и наказания лучше использовать для разных групп лиц. Ведь тюремное ведомство имеет полную информацию о поведении заключенных как в местах лишения свободы, так и при досрочном освобождении. Но этой статистикой ФСИН почему-то не считает нужным делиться ни с судами, ни с обществом.

Очевидно, что удержание числа осужденных на высоком уровне нужно для сохранения финансовых потоков. Как легальных, так и нелегальных, — ни для кого не секрет, что коррупция в тюремном ведомстве носит массовый характер. В результате в заложниках у тюремного ведомства остаются десятки тысяч человек, которые могли бы быть дома и приносить пользу обществу. Вместо этого общество вынуждено кормить огромное количество «лишних» заключенных и еще более «лишних» тюремщиков. С учетом все разрастающейся дыры в бюджете такие траты нам просто не по карману.

Ольга Киюцина,
эксперт ОГФ,
руководитель Института проблем современного общества

Доклад «Рабское положение заключенных в России»

Автор: Институт проблем современного общества (ИПСО), Санкт-Петербург, http://i-pso.ru/

Главный редактор: Киюцина Ольга, o.kiyutsina@yandex.ru, тел. 8(812)954-36-12

Дата выхода: 08.09.2016

Разрешается использование материалов доклада с указанием Института проблем современного общества в качестве источника информации

скачать доклад

Аннотация. Осужденные в России фактически находятся в рабском положении: их заставляют работать по 12‑14 часов без выходных, за их работу почти ничего не платят, они не могут отказаться от работы. За их содержание родственникам приходится доплачивать. Осужденного можно выкупить из рабства по УДО. Общество от почти бесплатного труда осужденных не получает никакой пользы, потерпевшие не могут дождаться возмещения причиненного вреда. А государство тратит гигантские средства на содержание системы, которая окончательно превращает людей в рецидивистов.

Работа за еду и крышу над головой

Средняя заработная плата осужденных в России составляет порядка 4 тысяч рублей в месяц, это в 6 раз ниже, чем в среднем по экономике. Разрыв растет чудовищными темпами, на фоне повышения средней номинальной зарплаты по стране средний заработок заключенных снижается.

С 2011 по 2014 гг. средняя заработная плата осужденных уменьшилась на 2%, в то время как цены за этот период только по официальным данным выросли более чем на 30%.

Таблица 1. Заработная плата осужденных (по Программам развития приносящей доход деятельности)

Средний заработок осужденных ниже МРОТ примерно на треть. Многие граждане считают, что такое невозможно с точки зрения закона. Однако закон позволяет платить ниже минимального размера оплаты труда в случае невыполнения норм выработки (ст. 133 ТК РФ и ст. 105 УИК РФ). И этим активно пользуется тюремное ведомство – осужденные выполнение ими норм выработки доказать никак не могут, а сами нормы зачастую просто невыполнимы физически.

И даже этого весьма небольшого заработка осужденные не видят из-за удержаний. Согласно ст.107 УИК РФ, с осужденных производятся удержания для возмещения расходов по их содержанию (питание, одежда, коммунальные расходы), а у тех, кто имеет иски – выплаты на возмещение вреда потерпевшим. После всех удержаний у заключенного может остаться всего 25% от заработанного – это минимум, меньше которого заплатить просто не могут по закону. В результате человек в местах лишения свободы получает 1-2 тысячи рублей в месяц, в некоторых колониях – еще меньше. В таких условиях не имеющие поддержки от родственников осужденные вынуждены нарушать закон и искать нелегальные схемы заработка.

Узаконенное рабство

По закону осужденные обязаны трудиться в местах и на работах, определяемых администрацией учреждения (ст.103 УИК РФ). Отказ от работ является злостным нарушением режима содержания (ст.116 УИК РФ) и влечет крайне жесткие последствия в виде ужесточения режима содержания – осужденного могут поместить в штрафной изолятор и помещение камерного типа на срок до одного года; как злостный нарушитель он фактически лишается возможности условно-досрочного освобождения; могут быть и другие крайне неприятные последствия.

Тюремное ведомство данной нормой закона активно пользуется, во многих колониях заставляют работать по 12-14 часов без праздников и выходных. По закону продолжительность рабочего времени осужденных должна быть такой же, как и у других граждан страны – не более 40 часов в неделю. Однако возможности доказать переработки у заключенных попросту отсутствуют.

Ситуация с нарушением трудовых прав, когда заключенный по не зависящим от него причинам не может отказаться от выполнения работ, может квалифицироваться как использование рабского труда и предусматривает санкции согласно ст. 127.2 УК РФ.

Наиболее серьезные нарушения трудовых прав осужденных допускаются в колониях, где есть большие производства, и крайне низок уровень контроля из-за сложной транспортной доступности.

Согласно отчету ФСИН, в 2015 г. на оплачиваемых работах было трудоустроено 192,5 тыс. человек, в том числе на производстве – 142,7 тыс. человек, на работах по хозяйственному обслуживанию исправительных учреждений – 49,7 тыс. человек. Вывод осужденных на оплачиваемые работы составил порядка 35,9% их среднесписочной численности (в 2014 году – 39,4%)³

Достаточное количество рабочих мест есть не во всех колониях, поэтому обычно заключенный имеет возможность выбирать, кем и где ему работать, и работать ли вообще. Однако нередки случаи, когда трудоустройство осужденного может использоваться в качестве наказания. Неугодного заключенного (чаще всего просто слишком активно отстаивающего свои права), администрация может заставить выполнять тяжелые и «грязные» работы, которые чреваты «понижением социального статуса».

Хотя осужденных обязаны привлекать к труду с учетом их пола, возраста, трудоспособности, состояния здоровья и, по возможности, специальности (ст.103 УИК), эта норма закона, как правило, игнорируется. «Гражданская» специальность при трудоустройстве в местах лишения свободы чаще всего вообще не имеет никакого значения. Например, самый известный российский заключенный М.Ходорковский был трудоустроен «швеем-мотористом». Предварительные медосмотры осужденных перед приемом на работу обычно не проводятся, даже в случае трудоустройства на опасные и вредные производства.

В соответствии со ст. 37 Конституции РФ принудительный труд запрещен, каждый имеет право на труд, отвечающий требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации. Согласно Конвенции относительно рабства от 25 сентября 1926 г., присоединившиеся к ней страны обязуются принять все необходимые меры для того, чтобы обязательный или принудительный труд не привел к условиям, аналогичным рабству.

В реальности контролирующие органы игнорируют обращения заключенных, даже если они набираются смелости и сообщают о том, что в местах лишения к ним относятся как к рабам, не имеющих никаких прав.

Труд осужденных не приносит пользы ни обществу, ни потерпевшим

Общественно полезный труд рассматривается законом как одно из основных средств исправления осужденных (ст.9 УИК РФ). Однако в своем нынешнем состоянии производственно-хозяйственная деятельность ФСИН скорее вредит обществу, чем приносит ему пользу. А потерпевшие не могут рассчитывать на компенсацию причиненного им вреда при нынешнем уровне заработков осужденных.

Таблица 2. Финансово-экономические показатели деятельности ФСИН (по Программам развития приносящей доход деятельности)

С экономической точки зрения производственная деятельность ФСИН абсолютно неэффективна. Прибыль (без учета выплаты налогов) от приносящей доход деятельности составляет всего около 1,5 миллиардов рублей в год при 30 миллиардах рублей доходов. Рентабельность по прибыли до налогообложения не превышает 5-6%. Соответственно, рентабельность по чистой прибыли не может быть больше 1-3%. И это при том, что в производственной деятельности используется практически бесплатный труд осужденных.

Таблица 3. Расчет доли заработной платы осужденных в расходах (по Программам развития приносящей доход деятельности)

Расчеты показывают, что расходы на оплату труда осужденных занимают всего около четверти расходов от деятельности. приносящей доход. При том, что в нормальной практике заработная плата занимает львиную долю расходов предприятий. В особенности это касается низкотехнологичных видов деятельности, где превалирует ручной труд: сельского хозяйства, деревообрабатывающей и швейной промышленности. Именно эти направления и являются ведущими в производственной деятельности ФСИН.

Чрезмерные производственные расходы исправительных учреждений связаны как минимум с неэффективностью, а зачастую – с коррупцией, когда списываемые на хозяйственную деятельность средства попросту разворовываются.

Более половины от общего объема произведенной во ФСИН продукции, работ и услуг, уходит на потребности самой тюремной системы. В 2015 г. – это 50,4% общего объема производства (16 млрд. рублей), основную часть такой продукции составляют сельскохозяйственная продукция и продукты питания (56%), а также продукция легкой промышленности (20,5%)³. С учетом того, что договорные отношения в этом случае осуществляются внутри ФСИН, нередко встречаются фиктивные сделки.

Примеры фиктивных сделок:

• Сельскохозяйственному учреждению было поставлено 60 тонн сена из другого учреждения, расположенного в 400 км⁴;

• Одно учреждение по документам оказало другому учреждению ремонтные услуги, при этом по факту ремонт осуществлялся силами осужденных внутри учреждения^5;

• Одно учреждение оказало другому учреждению услуги по подбору персонала из состава осужденных⁶

При этом ФСИН ведет активную работу по увеличению объемов госзаказа, согласно отчету ФСИН за 2015 г., «данный вопрос был положительно решен в 41 субъекте Российской Федерации. Объем регионального и муниципального государственного заказа в 2015 году составил 126,3 млн рублей (в 2014 году – в 42 регионах с объемом госзаказа 131,1 млн рублей)»³.

Существует вероятность, что практикуемые во ФСИН сомнительные схемы начали переноситься и на другие учреждения госсектора.

Помимо этого, ФСИН старается максимально оптимизировать налоговые выплаты. Согласно отчету ФСИН по итогам 2015 г., «в 21 субъекте Российской Федерации в учреждениях УИС успешно решается вопрос снижения ставки налога на прибыль в части, зачисляемой в бюджет субъекта Российской Федерации, что позволило сэкономить с начала года более 11,3 млн рублей»³. То есть такую сумму региональные бюджеты недополучили.

И почему это осужденные не хотят работать?

Осужденные прекрасно понимают, что их рабский труд не идет на пользу ни им, ни обществу, а способствует лишь обогащению сотрудников тюремного ведомства. Совершенно естественно, что они не мотивированы на повышение производительности труда.

Таблица 4. Показатели эффективности труда осужденных (по Программам развития приносящей доход деятельности)

Несмотря на это, эффективность труда осужденных все-таки растет. С 2011 по 2014 гг. выполнение установленных норм выработки повысилось с 55 до 65%, выросла и производительность труда (средний доход в расчете на одного работающего осужденного). Однако заработные платы заключенных за этот период не только не выросли, но и уменьшились.

Факт отсутствия каких бы то ни было материальных стимулов для повышения производительности труда осужденных государственными органами просто игнорируется. Так, Счетная палата по результатам аудита эффективности финансово-хозяйственной деятельности ФСИН сделала следующий вывод:

«основными причинами невыполнения осужденными установленных норм выработки являются: отсутствие опыта трудовой деятельности и трудовых навыков, необходимых для специфических видов «тюремного» производства и разбивка производственных циклов на смены в виду недостаточности рабочих мест»⁷

То, что среднестатистический заключенный за свой труд получает менее 1-2 тысяч рублей в месяц в качестве причин низкой эффективности труда даже не рассматривается. Какой именно опыт трудовой деятельности и какие специфические навыки нужно иметь осужденному для «тюремного» производства (швейное, сельскохозяйственное, деревообрабатывающее), так же не указывается.

Научные сотрудники ФСИН, ответственные за исследование проблем трудовой занятости осужденных, еще более категоричны в оценках людей (преступников), отправленных на исправление в УИС. Выдержки из статьи научных сотрудников отдела по исследованию проблем трудовой занятости осужденных и экономических проблем функционирования УИС НИЦ‐1 (НИИ ФСИН России):

«В результате изучения по каждому объекту, участку выяснилось, что основными причинами значительного количества осужденных, не выполняющих установленные нормы выработки в ИУ являются: низкая квалификация осужденных и недобросовестное их отношение к труду, отсутствие объемов работ на полную загрузку или сверхнормативный вывод осужденных на оплачиваемые работы; незаинтересованность в работе, большие суммы государственных и гражданских исков, выплата алиментов»⁸

При этом слово «мотивация» в работах научного сообщества ФСИН по отношению к заключенным не звучит вообще. Речь идет лишь о материальном стимулировании сотрудников УИС. Распоряжением ФСИН России от 01.12.2011№ 204-р до 20% доходов, полученных в результате привлечения осужденных к труду, позволено тратить на социальную защиту и укрепление условий труда работников уголовно-исполнительной системы. При этом средства на стимулирование осужденных в этом распоряжении не заложены вообще.

Советские нормативы времен репрессий и ГУЛАГа в отношении результатов труда осужденных были справедливее – в них закладывались средства на поощрение осужденных как минимум наравне со средствами на премирование сотрудников.

О нематериальных стимулах ФСИН даже не ведет речи. Основной нематериальный стимул для любого заключенного – возможность досрочного освобождения. Хотя по закону при принятии решения об УДО должно учитываться отношение осужденного к труду (ст.79 УК РФ), на практике добросовестный труд ничего не гарантирует. Напротив, колонии заинтересованы в удержании наиболее трудолюбивых заключенных. Зачастую у осужденных, имевших неоднократные поощрения за хорошую работу, в характеристике значится «к труду относится посредственно», «УДО не целесообразно». Процедур для обжалования такого мнения администрации не существует, сама процедура подготовки характеристики четко не регламентирована, непрозрачна, а зачастую и коррупционна.

ГУЛАГ был справедливее, чем ФСИН?

Использование дешевого труда заключенных для истории нашей страны – не новость. Однако в советское время при всей своей бесчеловечности оно хотя бы имело экономический смысл – за счет труда заключенных страна строила города, электростанции, железные дороги, а в послевоенный период восстанавливала народное хозяйство. И даже в эти сложные для страны времена государство задумывалось о том, чтобы заключенные к труду были мотивированы.

Согласно Исправительно-трудовому кодексу РСФСР от 1924 г., 12,5% прибыли от труда осужденных должно было идти на улучшение пищи заключенных, 15% в комитет помощи освобождаемым заключенным и лишь 12,5% на выдачу премиального вознаграждения сотрудникам, занятым организацией и руководством производства. 

Исправительно-трудовым кодексом РСФСР от 1933 г. из чистого дохода от производственной деятельности 5% перечислялось в фонд премирования ударников из числа лишенных свободы, а равно на улучшение мест лишения свободы и оказание помощи контингенту лиц, обслуживаемому системой исправительно-трудовых учреждений и 5% — в фонд премиального вознаграждения работников исправительно-трудовых учреждений.

Материальное обеспечение заключенных во времена ГУЛАГа было скудным. При этом и среднестатистический житель страны жил достаточно бедно и много работал. И разрыв между заключенными и обычными гражданами был существенно меньшим, нежели сейчас.

В условиях минимальных финансовых стимулов заключенные ГУЛАГа были мотивированы трудиться реальной возможностью сокращения срока наказания. Согласно ст.127 Исправительно-трудового кодекса РСФСР от 1933 г., «особо продуктивная работа лишенных свободы, отбывающих ссылку с исправительно-трудовыми работами и исполняющих исправительно-трудовые работы без лишения свободы» могла поощряться путем зачета 2 дней особо продуктивной работы за 3 дня срока, а работающим на работах, имеющих особо важное значение, систематически перевыполняющим производственную норму или давшим особо ценные производственные предложения или имеющим иные особые заслуги в деле выполнения промфинплана, путем зачета 1 дня работы за 2 дня срока.

Решение о досрочном освобождении заключенных во времена ГУЛАГА принималось наблюдательными комиссиями, в которые входили представители общественных организаций, а также хозяйственных организаций, с которыми место лишения свободы имело хозяйственные связи (ст.111 ИТК РСФСР). То есть общественность имела влияние на принятие решения об УДО как минимум по формальным признакам, а нередко и в реальности. Сейчас же общественность не имеет абсолютно никакого влияния на условно-досрочное освобождение осужденных. Решение принимается на основе выданного учреждением заключения о целесообразности условно-досрочного освобождения, с которым суды соглашаются в 80% случаев⁹.

Стоит также отметить, что в советское время со стороны сотрудников учреждений не применялись угрозы сексуального насилия, тогда как сейчас очень распространенной является угроза «поедешь менять ориентацию» (в особенности это касается «красных» зон в Красноярском крае). Подобная угроза реализуется через так называемые «пресс-хаты», где осужденные-активисты по распоряжению сотрудников «наказывают» других заключенных за жалобы или вымогают деньги.

В СССР с улучшением финансового положения страны, государство стимулировало заключенных к работе материально – в 80-е годы заработные платы у осужденных были на том же уровне, что и у других трудящихся. У заключенных, работавших в сложных условиях, зарплаты могли достигать 300-500 рублей в месяц, и после выхода на свободу они имели возможность начать жизнь с чистого листа на деньги, заработанные собственным потом и кровью.

Сейчас осужденный выходит на свободу с 5 тысячами рублей в кармане и билетом на поезд, зачастую даже без документов. Ни жилья, ни возможности трудоустройства у него чаще всего нет. Неудивительно, что спустя небольшое количество времени человек вновь оказывается за решеткой. Страшно то, что за время своего непродолжительного «отпуска» так и не сумевший устроиться на свободе бывший заключенный успевает нанести обществу серьезный вред, совершив преступление, а зачастую, и не одно.

Раба можно подарить. А можно продать ему «вольную»

По закону осужденные должны отбывать наказание в одном месте (ст.81 УИК РФ), оснований для перевода очень мало – болезнь, угроза безопасности или личное заявление осужденного. Однако на практике это требование закона часто нарушается. Осужденных против их воли переводят из одного учреждения в другое, прикрываясь «оперативными соображениями».

Например, начальник одного учреждения (на тюремном жаргоне «хозяин») может запросто передать рабочую силу для производственных нужд другому «хозяину», у которого простаивает производственный объект, при этом даже не удосужившись должным образом оформить документы на перевод заключенных.¹⁰

Родственники осужденного могут выкупить его, дав взятку за положительную характеристику к УДО. Некоторые начинают копить на это деньги сразу же после вынесения приговора. А пока не подошли установленные законом сроки условно-досрочного освобождения, периодически осуществляются проплаты за то, чтобы осужденного поощряли и не накладывали взыскания, за улучшение условий содержания (к примеру, за перевод на облегченный режим), за другие поблажки. Доплачивают родственники заключенных за гарантии безопасности своих близких и их спокойную жизнь, а также за ремонты в колониях, за дополнительные (а иногда и обязательные) свидания, за возможность передать продукты сверх установленных норм и за многое другое.

Пусть скажут спасибо, что не на урановые рудники отправили

Через 4-6 лет службы у сотрудников уголовно-исправительной системы начинается профессиональная деформация. Они перестают относиться к осужденным как к гражданам, отправленным на исправление. Заключенные начинают восприниматься как люди, недостойные нормального отношения, причем в дальнейшем такое отношение зачастую переносится и на родственников осужденных. Особенно остро эта проблема стоит в режимных «красных» колониях, где эмоциональное давление на сотрудников осуществляется не только со стороны контингента (который «недолюбливает» тюремщиков по вполне понятным причинам), но и со стороны начальства и сослуживцев (в «красных» колониях доносительство является распространенным явлением).

В результате такого слома психики у многих сотрудников (в особенности относящихся к начальствующему составу), формируется восприятие осужденного как расходного материала для достижения собственных карьерных, а зачастую и корыстных, целей. Такой сотрудник искренне начинает считать, что заключенный обязан исполнять любые его требования, в том числе и незаконные. Что осужденный должен быть занят «тяжелым бесполезным трудом, чтобы у него не было ни сил, ни времени ни на что другое». «Накосячили, пускай отрабатывают, пусть скажут спасибо что не на урановые рудники отправили». «Осужденные должны быть благодарными, что им вообще дают работать и хоть что-то заработать» (цитаты с форума сотрудников ФСИН¹¹).

Причем подобный подход поддерживается на высшем уровне тюремной системы, в том числе на уровне научного сообщества ФСИН – считается, что функция исправительной системы прежде всего заключается в соблюдении режима, порядка, надзора. О том, что осужденного к труду нужно не мотивировать, а принудить, знает даже курсант¹². А с учетом того, что ФСИН является полувоенизированной организацией, где должна соблюдаться субординация, не согласные с таким подходом сотрудники либо выдавливаются из системы, либо встраиваются в нее (в лучшем случае молчат, в худшем – проявляют соответствующую активность для достижения карьерных высот).

И когда появляются возможности заработать на рабском положении осужденных, моральных терзаний по этому поводу уже не возникает. В особенности в случае, если все следы преступления останутся внутри системы, и есть понимание, что при возникновении проблем «прикроют» и система, и вышестоящее начальство.

Крайне редко среди сотрудников тюремного ведомства встречаются мнения о том, что не вполне правилен сложившийся за годы существования административно‐командной системы подход, согласно которому трудовая активность осужденных должна быть низведена до роли тяжелой трудовой повинности в пользу общества. И что процесс ресоциализации осужденных во многом подрывается внутренними угрозами, к числу которых относятся функционирование нелегального рынка в тюремной среде, явления коррупции, бизнес‐активность ряда сотрудников УИС¹³.

Сокрытие от общественности информации о рабском положении заключенных

Очевидными являются попытки тюремного ведомства скрыть истинное положение дел с заработными платами и трудоустройством осужденных. В том числе производятся манипуляции с цифрами. Заработная плата осужденных приводится ФСИН в дневном исчислении, хотя традиционно все показатели по зарплате в стране указываются в месячном выражении. Судя по всему, это сделано для затруднения восприятия информации. Все-таки формулировка «среднедневная заработная плата работающих осужденных в сравнении с 2013 годом выросла на 11,6%, с 195,5 рублей до 218,6 рублей»¹⁴ воспринимается менее негативно, чем реально отражающее положение дел «заработная плата осужденного после удержаний составляет менее 1,5 тысяч рублей в месяц».

В тюремном ведомстве тщательно следят за формулировками, в каждом региональном управлении ФСИН работает собственная пресс-служба. К примеру, в Красноярском крае она состоит из трех человек. Пресс-центр с таким штатом имеется не у всех федеральных ведомств, не говоря уже о региональных ведомствах.

При этом реально характеризующие финансово-хозяйственную деятельность ФСИН данные в открытом доступе не появляются. Не публикуются и другие «порочащие» службу сведения. Например, о случаях суицидов среди осужденных, об акциях массового протеста, о реальном финансовом, продовольственном, вещевом обеспечении осужденных. В отчете за 2015 год ФСИН «скромно» умолчала о заработке осужденных³. Видимо, полагая, что эта информация обществу ни к чему.

На портале официальных статистических показателей¹⁵ статистика по ФСИН отсутствует. Хотя по другим силовым ведомствам (МВД, ФСКН, Служба судебных приставов) приведена достаточно полная и оперативная информация об их деятельности, в том числе в региональном разрезе. При этом статистику по тюремному ведомству сложно назвать малозначительной и неактуальной для общества, поскольку она охватывает порядка 1 миллиона граждан страны.

ФСИН создает реальную угрозу национальной безопасности

Во ФСИН содержится около 650 тысяч заключенных и работает свыше 300 тысяч сотрудников. По количеству заключенных наша страна занимает второе место в мире после США. При численности населения в 2,4% от общемировой в РФ содержится около 7,5% от общего числа заключенных по всему миру¹⁶. В расчете на 100 тыс. населения в России приходится свыше 460 заключенных. Это второе место среди стран с сопоставимым уровнем развития экономики.

В определенной степени столь значимое число заключенных объясняется тем, что преступность в РФ до сих пор остается достаточно высокой. Однако если сравнивать с другими странами бывшего СССР, то уровень преступности у нас является сопоставимым, а вот показатель численности осужденных в расчете на 100 тыс. населения в России вдвое выше¹⁷.

При этом уровень преступности в стране за 10 лет снизился в 1,6 раза, количество тяжких и особо тяжких преступлений насильственного характера упало более чем вдвое. А число заключенных сократилось всего в 1,2 раза.

В условиях снижения преступности становится все более актуальным вопрос рецидива у ранее осужденных лиц. К 2013-2014 гг. доля ранее судимых лиц в общем числе осужденных приговорами суда достигла 44-45% — это абсолютный рекорд в истории России. Среди находящихся в местах лишения свободы осужденных доля ранее отбывавших наказание лиц к 2014-2015 гг. достигла 63-64%, хотя до 2012 г. не превышала 50‑53% (кстати сказать, нынешнее руководство ФСИН работает именно с 2012 г.).

С каждым годом сокращается доля освобождаемых условно-досрочно (УДО) или в связи с заменой лишения более мягким наказанием (ст.80 УК РФ). Если до 2006 г. более половины освобождаемых лиц выходило на свободу досрочно, то к 2015 г. – лишь каждый пятый. Существует тесная зависимость между досрочным освобождением осужденных из мест лишения свободы и уровнем рецидивной преступности (корреляция 86%). Чем реже применяется УДО, тем выше уровень рецидива. Объясняется наличие подобной зависимости тем, что лица, которым неоднократно было отказано в таком акте гуманизма (а зачастую, и справедливости) как условно-досрочное освобождение, более склонны к повторному совершению преступлений. В то же время среди осужденных без изоляции от общества уровень повторной преступности, напротив, очень низок, в 2015 г. он составил всего 1,5%³.

Как уже отмечалось ранее, принятие решения об УДО практически полностью зависит от администрации учреждения. Возникает ощущение, что ведомство намеренно плодит рецидивистов, не отпуская досрочно тех, кто еще мог вернуться к нормальной жизни.

Бюджетные расходы на уголовно-исполнительную систему с 2003 г. выросли в 6 раз. При увеличении финансирования ставились цели гуманизация системы наказания и улучшения положения заключенных. Однако по факту почти все выделяемые средства стали уходить на содержание самой системы.

Ежегодный бюджет ФСИН составляет порядка 270 млрд.руб. В расчете на одного заключенного расходы составляют порядка 400 тыс.руб. в год. Однако из этой суммы непосредственно на осужденных идет не более 10-15%. Свыше 70% всех расходов приходится на содержание сотрудников ФСИН¹⁸, в то время как реальное обеспечение заключенных чаще всего осуществляется за счет их родственников.

Помимо финансовой нагрузки, большое количество заключенных создает колоссальную нагрузку на государственный аппарат и судебную систему. Заключенные пытаются сократить срок пребывания в местах лишения свободы и отстаивать свои права. За год суды рассматривают свыше 100 тысяч ходатайств об УДО и замене неотбытого срока наказания более мягким наказанием, а также огромное количество иных заявлений заключенных (о пересмотре приговоров и иных судебных решений, об обжаловании действий сотрудников администрации и т.п.).

В ФСИН в 2015 г. поступило почти 40 тысяч обращений граждан, за год количество обращений выросло почти на 30%. Многократное обращение по «незначительным»¹⁹ (согласно оценке ФСИН) вопросам в разные инстанции говорит о том, что люди не могут добиться решения этих вопросов на низовом уровне, что явно свидетельствует о полном параличе системы.

Еще одна проблема, которая никогда не поднималась – практически нулевые пенсионные накопления заключенных. Основная часть осужденных – мужчины в трудоспособном возрасте, которых общество сейчас вынуждено кормить, а впоследствии будет вынуждено обеспечивать пенсиями, поскольку сами они на свое пенсионное обеспечение возможности заработать не имеют. А с учетом уже имеющейся дыры в пенсионном фонде, ситуация будет только усугубляться.

Вместо реальных реформ – выкачивание бюджетных средств

В 2013 году после жалобы Надежды Толоконниковой во ФСИН была обещана трудовая революция²⁰. Нормативы оплаты труда осужденных должны были быть увеличены, а нормы производительности, наоборот, уменьшены. В реальности ситуация не изменилась совершенно, а в некоторых учреждениях только ухудшилась.

В настоящее время одним из основных направлений реформирования системы является создание активно лоббируемых ФСИН «исправительных центров». Что интересно, законом такой формы наказания как «центр исправления осужденных» не предусмотрено вообще. Тем не менее, в качестве эксперимента они уже запущены, и финансирование данного сомнительного проекта началось. Только на проектно-изыскательские работы для одного исправительного центра в одном регионе (Красноярском крае) было потрачено 12,5 млн.руб.²¹ А открываются такие центры по всей стране.

Модель Центра исправления осужденных предполагает введение должности «специалиста по организации труда осужденных»²². Но такие термины как «мотивация к труду», «стимулирование», «финансовое поощрение», «досрочное освобождение при добросовестном труде», «эффективность финансово-хозяйственной деятельности», «доходность» в этой модели отсутствуют.

Чем отличается формат Центра исправления осужденных от обычных колоний, и какую пользу государство получит от его внедрения – непонятно. Но уже ясно, что затраты будут весьма немалыми.

Все внедряемые во ФСИН «реформы» почему-то сопряжены с гигантскими финансовыми вливаниями. Несколько лет назад планировалось строительство тюрем по передовым европейским образцам. В качестве пилотного проекта было построено СИЗО в городе Сосновоборске Красноярского края. Стоимость объекта составила 2,6 миллиарда рублей – на эти деньги можно было построить 8 школ с бассейном или один высокотехнологичный медицинский центр. В период кризиса от масштабных планов по строительству новых тюрем пришлось отказаться, вместо этого запустили более дешевый, но при этом более массовый проект «исправительных центров».

Изменения подходов к самому процессу исправления осужденных, а тем более обеспечения общественной полезности их труда, не наблюдается. И это несмотря на то, что рецидивная преступность достигла катастрофических масштабов. А ее стремительный рост свидетельствует не просто о неэффективности нынешних методов работы тюремного ведомства, а о возникновении реальной угрозы для общества.

Вывод. Создается ощущение, что численность заключенных удерживается на высоком уровне намеренно, вопреки всем законам логики и экономической эффективности, с целью сохранения финансовых потоков из бюджета, внебюджетных доходов, а также коррупционных доходов от использования фактически рабского труда и рабского положения осужденных.

ПРЕДЛОЖЕНИЯ И РЕКОМЕНДАЦИИ

В условиях экономического кризиса и роста бюджетного дефицита необходимо сократить расходы на ФСИН, увеличить доходы от его финансово-хозяйственной деятельности, обеспечить реализацию принципа общественной полезности труда осужденных, в том числе с точки зрения возмещения вреда потерпевшим.

Для снижения расходов на ФСИН прежде всего требуется сокращение числа самих заключенных. В том числе с применением видов наказаний, не связанных с нахождением в местах лишения свободы. Большое количество осужденных можно освободить условно-досрочно, сделав эту процедуру более прозрачной. Еще часть – освободить под надзор с применением современных средств контроля, в том числе электронных браслетов. При этом в качестве обязательного условия освобождения должно ставиться трудоустройство осужденного на весь период неотбытого срока наказания. С одной стороны, это позволит реализовать принцип справедливости и неотвратимости наказания. С другой – вовлечь данную категорию лиц в экономику страны. А также обеспечить реальное возмещение вреда потерпевшим и поступления в пенсионную систему, поскольку заработок «вольного» человека явно будет выше, чем у заключенного. Еще одно немаловажное ожидаемое последствие – снижение рецидива, поскольку работающий гражданин меньше склонен к асоциальному поведению.

Необходима разработка системы оценки учреждений с точки зрения их экономической эффективности и выполнения задачи по исправлению преступников, с последующим расформированием наиболее неэффективных. Многие из таких учреждений требуют колоссальных ресурсов на содержание, а контроль за исполнением законности в них весьма затруднителен и недешев из-за особенностей географического положения и сложной транспортной доступности.

На базе существующих прибыльных учреждений нужно создать «рабочие» колонии, где осужденные смогут не только работать, но и зарабатывать деньги как для себя, так и для возмещения причиненного преступлением ущерба, а также для экономики страны. Направлять в такие «рабочие» колонии осужденных следует исключительно на основе их доброй воли. Требования к режиму в таких учреждениях следует устанавливать максимально мягкие, чтобы после тяжелого физического труда осужденные могли нормально отдыхать. Кроме того, в таких учреждениях должно быть гарантировано досрочное освобождение после отбытия положенной части наказания. Финансово-хозяйственная деятельность «рабочих» колоний должна подвергаться непрерывному аудиту, включая вопрос соответствия заработной платы осужденных результатам их труда.

Остальные исправительные колонии нужно перевести в формат «режимных», то есть с полным соблюдением требований закона как осужденными, так и администрацией. Производственно-хозяйственную функцию из таких учреждений следует убирать, поскольку невозможно заставить взрослого человека эффективно трудиться без его желания, не применяя к нему незаконные меры воздействия.

Для реализации данного плана необходимы серьезные кадровые изменения. Рост рецидивной преступности явно свидетельствует о том, что используемые ФСИН организационно-управленческие подходы не решают основную задачу, ставящуюся перед системой – исправления осужденных. Численность сотрудников ведомства явно избыточна. Для того, чтобы доказать свою нужность, службами ФСИН придумываются все новые и новые функции и методы контроля как за осужденными, так и за сотрудниками ведомства, что только раздувает штат ФСИН и при этом негативно сказывается на основной функции по исправлению и ресоциализации осужденных.

Значительную часть сотрудников – воспитателей, социальных работников, психологов – нужно переводить в гражданские служащие, а от некоторых должностей в учреждениях и вовсе нужно отказываться. Например, не ясно, для чего нужны воспитательные отделы, если их сотрудники искренне считают, что перевоспитать взрослого человека невозможно.

В целях недопущения рабского положения осужденных необходимо повысить открытость тюремного ведомства. В частности, сделать более открытой и доступной для общественного контроля систему наложения взысканий и оценки целесообразности условно-досрочного освобождения. Сделать доступными для общественности записи камер видеонаблюдения в случаях, когда имеются подозрения в том, что сотрудники совершили незаконные действия или превысили должностные полномочия, а также в случае эксцессов в учреждениях (например, бунтов) для выявления истинных причин их возникновения.

Все эти меры не требуют ни изменения законодательной базы, ни дополнительного финансирования. Напротив, они способны существенно сократить бюджет тюремного ведомства и высвободить значительные финансовые ресурсы для решения социально-экономических задач, направленных на развитие страны.

Источники информации

1. Буранова Е.А., Москвитина О.А., Русанов Д.Н. Экономическая безопасность в промышленности: монография – Рязань : Академия ФСИН России, 2015. – 102 с.
2. Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата работников по полному кругу организаций в целом по экономике Российской Федерации в 1991-2016гг. Росстат. http://www.gks.ru
3. Информация о достигнутых результатах (за 2015 г.), http://www.fsin.su/budget/info.php
4. Госзакупка №0319100017714000109 на «Растительный корм (сенаж)» ФКУ «Колония-поселение №48 ГУФСИН по Красноярскому краю, http://www.zakupki.gov.ru/epz/order/notice/ea44/view/common-info.html?regNumber=0319100029916000036
5. Госзакупка №0319100027016000032 Выполнение ремонтных работ по капитальному ремонту объекта Государственного заказчика: «Штаб одноэтажный» ФКУ «ОИУ № 25 с особыми условиями хозяйственной деятельности ГУФСИН по Красноярскому краю http://www.zakupki.gov.ru/epz/order/notice/ea44/view/common-info.html?regNumber=0319100027016000032
6. Госзакупка № 0319100025914000047 Оказание услун по подбору и предоставлению рабочих из числа осужденных, отбывающих наказание в ФКУ ОИУ-25, в количестве до 10 человек для привлечения к оплачиваемому труду для осуществления подсобных работ предусмотренных государственным контрактом на выполнение ремонтных работ № 25/445/780 от 31.12.2013, «Колония-поселение № 19 ГУФСИН по Красноярскому краю», http://www.zakupki.gov.ru/epz/order/notice/ea44/view/common-info.html?regNumber=0319100025914000047
7. Бюллетень Счетной палаты №4 (апрель) 2014 г. Отчет о результатах контрольного мероприятия «Аудит эффективности финансово-хозяйственной деятельности подразделений и учреждений Федеральной службы исполнения наказаний за 2010-2012 годы», http://audit.gov.ru/upload/iblock/eb7/eb71ab70e8b01c50392b3824c53d67ec.pdf
8. Статья «Организация работы с не выполняющими нормы выработки осужденными», авторы И.А. Тарасова, начальник отдела по исследованию проблем трудовой занятости осужденных и экономических проблем функционирования УИС НИЦ‐1; Т. А. Овсянникова, ведущий научный сотрудник отдела по исследованию проблем трудовой занятости осужденных и экономических проблем функционирования УИС НИЦ‐1 (НИИ ФСИН России). Сборник тезисов докладов, II Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление», 2015, http://www.apu.fsin.su/territory/Apu/forum2015/sborniki/t7.pdf
9. Практика рассмотрения ходатайств о досрочном освобождении осужденных в российских судах, Институт проблем современного общества, http://i-pso.ru/2016/04/06/otchet_sud_udo/
10. Статья «Забавная» работорговля, http://gulagu.net/profile/13708/blog/6429.html
11. Форум неформального общения сотрудников УИС, http://fsin-russia.ru/
12. Статья «Проблемы принуждения осужденных к труду», авторы М. Н. Мишнин, кандидат географических наук, доцент кафедры экономической теории, географии и экологии, К. В. Радаева, курсант 322 группы (Академия ФСИН России). Сборник тезисов докладов, II Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление», 2015, http://www.apu.fsin.su/territory/Apu/forum2015/sborniki/t7.pdf
13. Статья «Проблемы и основные направления трудовой занятости осужденных», авторы Е.В. Пономарева, кандидат экономических наук, доцент кафедры экономической теории, географии и экологии, Т.Г. Цуканова, кандидат географических наук, доцент, начальник кафедры экономической теории, географии и экологии (Академия ФСИН России). Сборник тезисов докладов, II Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление», 2015, http://www.apu.fsin.su/territory/Apu/forum2015/sborniki/t7.pdf
14. Доклад о результатах и основных направлениях деятельности Федеральной службы исполнения наказаний в 2014 году, Пресс-бюро ФСИН России, http://фсин.рф/press/doklad-o-rezultatakh-i-osnovnykh-napravleniyakh-deyatelnosti-federalnoy-sluzhby-ispolneniya-nakazani.php
15. Единая межведомственная информационно-статистическая система (ЕМИСС), https://www.fedstat.ru/
16. Проект Концепции повышения эффективности исправительной системы, Институт проблем современного общества, http://i-pso.ru/2016/05/25/concept/
17. Доклад «Сравнительная характеристика пенитенциарных систем России и других стран», Институт проблем современного общества, http://i-pso.ru/2015/07/27/doclad2/
18. Доклад о неэффективности бюджетных расходов на уголовно-исполнительную систему, Институт проблем современного общества, http://i-pso.ru/2015/07/27/doclad1/
19. Обзор о работе с обращениями граждан, осужденных и лиц, содержащихся под стражей, в Федеральной службе исполнения наказаний за 12 месяцев 2015 года, http://www.fsin.su/structure/management/обзор%20обращений%20граждан%2012%202015.pdf
20. Зарплату осужденным поднимут, а нормы труда пересмотрят, Известия, 8 октября 2013, http://izvestia.ru/news/558378
21. Госзакупка №0319100017714000109 Разработка проектно-сметной документации, а также выполнение изыскательских работ по объекту: «Исправительный центр ГУФСИН России по Красноярскому краю г.Сосновоборск Красноярского края», http://www.zakupki.gov.ru/epz/order/notice/ea44/view/common-info.html?regNumber=0319100017714000109
22. Модель Центра исправления осужденных, http://www.fsin.su/structure/social/model-tsentra-ispravleniya-osuzhdennykh/index.php?sphrase_id=930356

Независимая газета, 24.08.2016

Эксперты также cчитают, что в колониях пилят не только лес, но и бюджет

Эфир программы «Гражданская оборона» на Радио «Комсомольская правда» от 17 августа 2016 г.

Тема эфира: «Куда идут деньги, которые перечисляются в колонии для заключенных?»

Ведущий Владимир Ворсобин. В студии Киюцина Ольга, руководитель Института проблем современного общества

Запись эфира http://www.kp.ru/radio/26569/3585012/

Скачать аудиозапись

Славе было восемнадцать, когда он стал убийцей. Выбора у него не было. Родина вручила автомат и сказала: «Там – враги. Их нужно уничтожить». В самом первом бою он понял главную истину – нужно беречь патроны. Родине патронов не жалко, но если не взять их побольше, на целый бой может и не хватить.

После очередного боя санитары решали, куда грузить его тело – в груз двести или в груз триста. Слава застонал, и взводный сказал: «Грузите к раненным в груз триста. Этот выживет».

Когда Слава вернулся домой, он был почти таким же как остальные. Правда, иногда падал в сугроб «к бою», когда мальчишки взрывали рядом петарды. О том, что пик посттравматического синдрома приходится на второе десятилетие после пережитого, он узнал от жены, которая перерыла кучу литературы, чтобы понять, что с ним происходит. После долгих уговоров он все-таки пришел в госпиталь ветеранов войн. Но ему сказали – войны в Таджикистане не было. Он не воин-интернационалист и не ветеран боевых действий. На него финансирование не предусмотрено.

Когда комбат отправлял Славу на войну, он сказал: «Я сделаю из тебя героя». А герои должны умирать молодыми. Тогда они остаются героями. На их памятники приносят цветы, их героические истории собирают сотни тысяч лайков. Покалеченные контуженные герои с поломанной психикой Родине не нужны.

Головные боли год за годом усиливались. Уходили друзья. Ромку, прошедшего Чечню, зарезали. Он дошел до дома, сел на диван, выдернул из шеи нож и тихо умер. Санька после второй отсидки уехал на вахту и насмерть разбился, упав с крыши. Вовка, прошедший Таджикистан на полгода раньше Славы, умер от передозировки. Некоторые умирали у Славы на глазах. Еще в Таджикистане погиб Володька со звучной фамилией Высоцкий. Во время боя он раненный упал со скалы. Умирал долго и мучительно, стоны были слышны на протяжении нескольких часов, в течение которых саперы разминировали окружавшее его минное поле. Экипаж ребят, имен которых Слава даже не знал, заживо сгорел в подорванном БТР. Оказалось, что у горелого человеческого мяса противный сладковатый запах.

Через год после возвращения с войны Слава женился. Она была моложе на четыре года и смотрела на своего Героя с восхищением. Спустя четыре года у них родилась дочь. А потом в их дом пришло горе. Они не думали, что их коснется житейская мудрость «никогда не давай в долг, особенно родственникам». Они были молодые и глупые, и не задумываясь одолжили Славиной родне все, что у них было. Ненадолго, всего на три недели. Просто у родственников в бизнесе возникли временные трудности, и деньги нужны были для пополнения оборотных средств.

В Питер Слава и Оля переехали с двадцатью тысячами в кармане под железное обещание родственников «пришлем деньги в течение месяца, подождите немножко». Не вернули и через год. Телефоны сменили, чтобы не беспокоили звонками. Когда сыну дяди купили машину, Слава приехал с требованием вернуть долг. Дяди дома не было. С его женой у Славы всегда были плохие отношения, но чтобы за свои же деньги его еще и оскорбляли…

Что было дальше, не помнит. Говорят, нанес родственнице семь ножевых ранений. Дядя и его сын на суде громко убивались. Судья пожалела их и назначила Славе девять лет строгого режима. С учетом явки с повинной это практически максимально возможный срок для статьи «убийство». Независимую экспертизу, доказывающую состояние аффекта, суд во внимание не принял.

Отец Славы решения суда не дождался. Он ходил к брату просить прощения за сына, но, когда тот сказал «я убью и Славку, и его жену», заперся в гараже, включил двигатель машины и умер. Отец и правда надеялся, что его жертва что-то изменит. Брат на похоронах плакал. А через месяц заплатил отморозкам, чтобы племянника в СИЗО покалечили. К счастью, не удалось. Оставшаяся вдовой Славина мать сказала Оле: «Я помогать не буду, а то Генка и меня убьет».

Так Оля осталась одна в чужом городе с шестилетним ребенком на руках. К тому времени они открыли небольшой бизнес. Она много работала. Все деньги уходили на мужа. Большая часть – на взятки, чтобы с мужем в тюрьме ничего не случилось. Еще часть – мошенникам, многие из которых были адвокатами. Они обещали вытащить Славу. Конечно же, Оля понимала, что шансы невелики. Но в такой ситуации хватаешься за любую соломинку.

Славу отправили отбывать наказание на Крайний север, за пять тысяч километров от дома. В этой колонии было правило «звонить можно один раз в три недели». Правда, оно действовало не для всех, некоторые осужденные получали возможность звонить чаще за особые заслуги перед администрацией. Слава зарабатывать «заслуги» отказался, а начал требовать у тюремных начальников соблюдения какого-то неведомого им «закона». Славу пытались ломать. В той колонии ломают не физически, там ломают психику. «Лучше бы били», — говорил он. Спустя кучу писем, жалоб, требований, поездок жены к разным генералам, от него отступились. Администрация нашла технические возможности, и осужденные стали звонить без ограничений. И Слава каждый день вырывался домой. Иногда на пятнадцать минут, иногда на полчаса. Иногда удавалось урвать у системы целый час разговоров.

Слава по мере своих возможностей занимался правозащитой. Благодаря составленным им жалобам заключенным в общей сложности было скинуто двадцать лет срока. Правда, себе он смог скинуть всего полгода. Но его многочисленные адвокаты не могли добиться и этого. В скинутые Славой полгода вошли и те два месяца, на которые суд снизил срок в качестве признания боевых заслуг. Вот такой размен: два месяца тюрьмы за шесть месяцев на войне.

Борьба с системой отнимает много времени. Как-то незаметно прошло шесть лет и подошел срок условно-досрочного освобождения. И одновременно вышел закон, согласно которому потерпевшие получили право высказывать свое мнение о целесообразности освобождения. По Славиному делу потерпевшим был признан его дядя. У дяди в жизни все наладилось, всего через год после смерти жены у него появилась молодая супруга и еще один ребенок. Но своим законным правом протестовать против УДО племянника он все равно воспользовался. К тому же еще и подал в суд иск о возмещении морального вреда. Теперь уже Слава должен дяде 700 тысяч рублей. Суд учел большой размер долга, мнение потерпевшего и отрицательную характеристику администрации исправительного учреждения и в УДО Славе отказал.

И снова началась их борьба. Теперь уже с судебной системой. Они нанимали адвокатов, писали жалобы на судей, ругались, требовали исполнения закона, требовали справедливости. Они добились справедливости, но опять не для себя. После их жалоб нарушений в суде стало меньше, сроки рассмотрения дел об УДО сократились. Но Славе судебная система в досрочном возврате домой показательно отказывала.

За четыре месяца до конца срока администрация признала Славу злостным нарушителем. Это значит, что после выхода из тюрьмы на него будет наложен «надзор» и еще несколько лет придется отмечаться в уголовной инспекции.

Самое неприятное в борьбе с системой то, что плоды от нее получают все, а шишки – тот, кто ее затеял. Система меняется в худшую сторону потому, что каждый пытается решить свою проблему, договариваясь с теми, с кем договариваться нельзя. Упрашивая не трогать конкретно его, подстраиваясь под систему, вместо того чтобы требовать соблюдения своих законных прав. И не понимая, что тем самым он убеждает тюремщиков в их абсолютной безнаказанности. И ставит крест на усилиях тех, кто идет до конца. Потому что тюремщики говорят: «Этот один жалобщик не в счет — просто единичный случай. Раз остальных все устраивает, значит, и сбоя в системе нет».

Слава и Оля вместе уже 19 лет. За последние восемь лет они стали ближе друг к другу. Он по-прежнему звонит домой каждый день. Ведет здоровый образ жизни, занимается спортом, пьет лекарства, чтобы головные боли не возвращались. Она по-прежнему летает к нему на свидания и все также с восхищением смотрит на своего Героя. Ведь он не сломался, не пошел по легкому пути, не лег под систему как другие. Он справился. Он скоро будет дома.

Все свое свободное время они тратят на борьбу с системой. Потому что они знают, что должны сделать этот мир лучше. Если не они, то кто же?

Июнь 2016