Вот уже почти месяц я нахожусь на свидании у мужа в колонии-поселении Новобирюсинска (ОИУ-25 ГУФСИН по Красноярскому краю). Мужа на день отправляют на работу. Обосновывают тем, то в колонии-поселении работать обязательно. Мы спорить не стали. Так даже лучше. У меня появилось больше времени на свою работу. Ведь должен же кто-то зарабатывать деньги, пока муж «работает» в колонии за 1,5 тысячи рублей в месяц. Работаю в комнате ожидания свиданий. Хорошо, что современные технологи позволяют многое делать, имея при себе ноутбук и интернет-модем.
Кстати говоря, правозащита для меня – это хобби, финансируемое мной же за счет моей основной профессии – исследовательской деятельности в сфере строительства (пояснение для тех, кто думает, что всё и всех можно купить за иностранные деньги).
После комиссии, приехавшей вслед за моими публикациями в СМИ, нас обходят стороной. Но только нас. На остальных женщин смотреть больно.
На свидания приезжают в основном женщины. Чаще жены, раже – мамы. Тащат на себе баулы. Обычно с едой, но иногда приходится везти еще и посуду с постельным бельем. Не потому что «со своего есть приятнее» (как выразилась одна из сотрудниц колонии, чтобы обосновать отсутствие посуды), а потому что выделенного тюремным начальством или нет, или катастрофически мало, или оно в ужасном состоянии.
Тащат на себе килограмм по 40-50. Чтобы хватило и на свидание, и на передачу. Ведь после свидания их любимый мужчина сможет вынести с собой целых 20 килограмм домашней еды (конечно, если положена передача).
Ждать самого свидания приходится по 4-6 часов. Сотрудникам ведь торопиться некуда. Для них женщины арестантов и их дети – недолюди, их не жалко, они могут и подождать. Пару дней назад девушку с грудным ребенком, приехавшую из Амурской области, запустили на свидание в ИК-23 в час дня. При том, что поезд пришел в полшестого утра. Девушке пришлось грудью кормить ребенка прямо в комнате ожидания.
Здесь не имеет никакого значения, сколько стоит твое время. Это там, за забором, государство пытается экономить время граждан, организовывая онлайн запись или оказывая услуги в электронной форме. А здесь всем плевать, сколько времени ты просидишь на диванчике. Скажи спасибо, что это мягкий диванчик, а не жесткая деревянная скамья.
Во время ожидания кто-то разговаривает, кто-то спит сидя, кто-то разворачивает конфеты. У тюремного ведомства есть куча технических средств для того, чтобы предотвратить пронос в колонию запрещенных предметов. Но зачем их использовать? Гораздо проще заставить родственников снять со всего обертки. А потом еще потыкать в продукты ножом, вскрыть все консервы и все тетрапаки, поломать часть сигарет, пересыпать всё сыпучее (так бережно упакованное производителем для обеспечения сохранности) в прозрачные тонкие пакетики, при этом рассыпав половину.
А потом – личный досмотр. Его «тщательность» зависит от бессовестности администрации учреждения. Забывающей, что досмотр и обыск – это совсем разные вещи. И что досмотр предполагает только прощупывание одежды (как в аэропорту). Но никак не раздевание до гола. Говорят, в некоторых колониях даже стоят гинекологические кресла для прибывающих на свидание женщин. Не знаю, не видела. Но с женщиной, которую заставили раздеться до гола, встречалась. Ей даже в трусы залезли. В прямом смысле слова. Оторвали ежедневную прокладку, чтобы проверить, не спрятано ли под ней что-нибудь запрещенное. Эта замечательная колония называется – ИК-6 Красноярского края. Кстати сказать, во ФСИН России это учреждение считается образцово-показательным.
Сотрудники говорят – тщательный досмотр делается для предотвращения проноса в колонию запрещенных предметов. Да ничего подобного. Ведь после выхода со свидания каждого осужденного тщательным образом обыскивают. Именно обыскивают, а не досматривают. А в колониях все равно появляются запрещенные предметы. Чаще всего пронесенные за взятку сотрудниками.
Но это еще полбеды. Ведь на свидание просто могут не пустить. Просто потому что администрации так захотелось.
Для гражданских жен свидание – это всегда лотерея. По закону им дается свидание только с разрешения начальника учреждения. И не то, чтобы женщины не хотят выходить за зэков замуж. Зачастую в колонии это сделать непросто, да и правовые последствия останавливают. У многих осужденных есть иски, в любой момент к его законной жене могут прийти судебные приставы, чтобы отобрать ее имущество в уплату его долга. Да и других причин чтобы не регистрировать брак бывает предостаточно.
Но и законным женам не проще. Например, несколько дней назад в ИК-24 на положенное свидание не пустили законную жену, приехавшую на поощрительное свидание. Зашла свиданщица и как отрезала: «Свидание вам положено. Зайдете завтра, сегодня у нас санобработка». Я так понимаю, в переводе на русский «санобработка» означает «уборка». Причем на многочисленных стендах в комнате ожидания самая главная информация – о графике работы комнат свидания и графике санитарной обработки попросту отсутствует. А на телефонные звонки свиданщицы не отвечают – предупредить о приезде невозможно.
Возникло такое чувство, что сотрудникам было просто лень открывать комнату свиданий для одной семьи. Я предложила девушке свою помощь. Сама набрала номер телефона уполномоченного по правам человека в ГУФСИН по Красноярскому краю Звольской, обрисовала ситуацию, а потом передала трубку девушке. Уже по ее виду я поняла, что «уполномоченный по правам человека» защищать ее права не собирается. А отстаивает права «настоящих людей» — администрации ИК-24. Объясняя, почему законной жене, имеющей законное право на свидание с мужем, в этом праве может быть отказано по основаниям, законом никак не предусмотренным. Правда, кое-какие телодвижения сотрудники администрации предприняли. Например, старший инспектор ОИУ-25 (куда входит ИК-24) по безопасности Колесников при мне сказал девушке, что теоретически можно завести их на свидание вечером (и правда, вряд ли кто-то делал санобработку в ночное время).
Но потом про прибывшую на свидание жену осужденного просто забыли. А она побоялась напомнить о себе. Я ее понимаю. Ей было страшно за мужа. Она предпочла провести сутки на диванчике и сократить свидание с трех суток до двух, лишь бы не навредить мужу.
Я и сама была в подобной ситуации лет шесть назад. Прилетела на свидание, а меня не пускают. Якобы у них идет проверка здания комнаты свиданий сторонней организацией на предмет возможности обрушения. Что, серьезно? Эту проверку нужно было проводить именно с пятницы по воскресенье? То есть допустить некую стороннюю организацию на режимный объект в выходные? И отказ в свидании никак не связан с тем, что на протяжении года я активно писала жалобы на администрацию учреждения, которая отказывалась предоставить осужденным возможность звонить домой? И конечно же никто не хотел нам указать на наше место?
Только свидания я все равно добилась. Потому что никаких законных оснований для отказа в его проведении не было. И руководство колонии понимало – если бы мне пришлось вернуться домой ни с чем, я бы в судебном порядке взыскала с них компенсацию за авиабилеты и моральный вред. Правда, сразу же после свидания мужа на 5 суток посадили в ШИЗО. А через несколько лет отказали в УДО. Из-за взысканий, которые на него наложили за то, что мы отстаивали свое право на общение.
На самом свидании сотрудники тоже могут вести себя по-хамски. Например, требовать не запирать двери и приходить в комнаты свиданий с проверкой каждые два часа, светя спящим родственникам в глаза фонариком. Это замечательное место называется п.Курдояки. Там расположена КП-48 ГУФСИН по Красноярскому краю.
А еще могут пытать холодом. Например, в п.Бельняки, где расположена КП-51 ГУФСИН по Красноярскому краю. У которой основным направлением деятельности является медицинское обеспечение осужденных. Знакомая после проведенного там свидания до сих пор не может вылечить бронхит. Говорит, в комнатах свиданий изо рта шел пар.
То же в колонии-поселении Новобирюсинска – когда я приехала на прошлое свидание, в комнатах было плюс 10. Жилую комнату мы прогрели обогревателем, а вот на кухне и в туалетах так и осталось плюс 14. И то только потому что на улице потеплело до минус 15. А когда на улице холодает до минус 30-40, в унитазах вода просто замерзает. Соседи обогреватель себе выбить не сумели, и не сильно успешно пытались согреваться под одеялом. Начальство обещало, что летом помещение комнаты свиданий утеплят и поменяют систему отопления. Уже конец июля, никто ничего делать даже не начинал. Требовать ремонта будет некому: я больше не приеду – у мужа кончается срок. Значит, и следующей зимой родственники будут замерзать.
Большинство из нас безропотно терпит унижения, хамство, грубость. Ведь у них в заложниках наши мужчины. Мы терпим. Мы знаем, что нужны нашим мужчинам. Что они без нас пропадут. Что им больше неоткуда ждать помощи. Мы не плачем – мы не можем позволить себе такую роскошь как слабость. Мы много работаем. Очень много. Муж-заключенный – это очень дорогое удовольствие.
Некоторые говорят: «да наверняка муж оставил тебе наворованное, вот теперь и содержи его». Что, серьезно? То, что осталось от мужа (а чаще всего это вполне легальные деньги), уходит на него же в первые год-два. Эта система – фабрика по высасыванию денег. К тебе, растерянной и испуганной выстраивается целая куча кровососов. Тех, кто обещает за взятку вытащить его из тюрьмы. Тех, кто за адвокатский гонорар гарантирует квалифицированную юридическую помощь, а потом бросает трубку, когда это помощь оказалась совсем не квалифицированной. Тех, кто обещает, что его не тронут в тюрьме, если ты раскошелишься. В тюремной системе даже термин такой есть «коммерческая разработка». Это когда подследственного садят в пресс-хату и просят добровольно переписать имущество или перевести деньги на указанный счет. И наглядно показывают, что бывает с теми, кто не выполняет указаний. Естественно, никакого отношения тюремное начальство к пресс-хатам не имеет. Просто несколько зэков-отморозков совершенно случайно оказалось в одной камере и туда же так же совершенно случайно попадает твой муж. И свой мобильный телефон сотрудник мужу дает исключительно из жалости. И не слышит, как муж диктует тебе адрес для перевода денег и сумму перевода.
Откуда я это знаю? Мой муж прошел через пресса в СИЗО в Ачинске. Тогда я отдала все, что у нас было. Все заработанные нами деньги. И еще взяла у его родителей.
Как и я, большинство жен никаких незаконно добытых денег в глаза не видела. Потому что их просто не было. То, что у нас в тюрьмах повально сидят предприниматели – это миф. Больше половины сидит за насильственные преступления. Это эхо девяностых, когда любой конфликт решался с применением силы. Тех, кто прочно связан с криминальным миром и заработал на этом, в тюрьмах немного. Когда кончается заработанное мужем, в тюрьму начинает уходить то, что заработала ты.
После оглашения приговора расходы немного снижаются. Ты платишь за то, что положено (передачи, переводы, поездки на свидания), а еще – тюремным вымогателям за дополнительные услуги. Большинство из которых и так положено. За внеочередные свидания и дополнительные передачи – чтобы твой мужчина получал их не раз в 4 месяца как это положено, а немного чаще. За поощрения и перевод на облегченные условия. За другие бытовые блага. Например, за возможность ежедневно пользоваться душем и ходить в спортзал без придирок администрации. И за все это опять отдаешь деньги осужденным – у администрации руки остаются чистыми.
Вы же понимаете, что, женщина, прошедшая через унижения, поборы, отдавшая кучу денег, сил, времени, а главное несколько лет своей молодости, никогда не позволит своему мужчине попасть в криминальную среду. Костьми ляжет, но не пустит в плохую компанию. И ее мужчина, видя жертвы любимой женщины, десять раз подумает, прежде чем ввязаться во что-нибудь противозаконное. А ФСИН не понимает. Или делает вид, что не понимает. Иначе зачем тюремное ведомство делает все, чтобы в определенный момент любящие женщины останавливались с криком: «Прости любимый, я больше так не могу! Это слишком тяжело!».
А годы жизни тех, кто не сломался, ФСИН описывает словами «отношения с родственниками поддерживает посредством свиданий, телефонных переговоров и перепиской. Не исключена возможность рецидива». Именно так написано в характеристике моего мужа. В которой ФСИН потребовала добавить мужу 2 года надзора в придачу к 8,5 годам отсиженного срока.
По легенде, некий правитель позволил вынести из осажденного города женщинам все, что они смогут унести в руках. Женщины вынесли на плечах своих мужей. Женам арестантов такой милости не положено.
Вместо заключения. Говорят, что где-то есть места, где к женам арестантов относятся по-человечески. Не знаю. Я пишу про то, что видела собственными глазами или слышала из первых уст. Про Красноярский край. Здесь все делается для того, чтобы разрушить семьи. И не дать появиться новым. Потому что человек, у которого не осталось семьи, с большей вероятностью снова вернется в тюрьму. А чем больше в тюрьме зэков – тем больше финансирование, больше почти бесплатной рабочей силы, выше значимость работающих здесь сотрудников, значительнее нелегальные финансовые потоки.
Самое страшное, что в головном управлении ФСИН в Москве тюремное ведомство Красноярского края считается образцово-показательным. И его «передовой» опыт внедряют в других регионах.
