Новая газета, № 109 от 2 октября 2017
Ольга Киюцина, руководитель Института проблем современного общества
В конце прошлого года я побывала на пресс-конференции президента России. Я сделала все, чтобы задать вопрос, который меня очень волновал: про экономику тюремного ведомства.
На разработку этой темы ушло три года работы. Подготовлены более двух десятков докладов. Про неэффективность тюремного ведомства. Про шестое место ФСИН в бюджете страны. Про огромное количество «лишних» заключенных. Про их рабский труд. Про коррупционные схемы.
Доклады отправлялись Уполномоченному по правам человека, в Счетную палату, в Генпрокуратуру, в другие ведомства. На эти доклады приходили отписки. Иногда были даже слова благодарности. Но чаще всего фигурировала формулировка «ваше отправление не содержит сути предложения, заявления и жалобы». Сразу же после пресс-конференции был отправлен сводный доклад в администрацию президента. Отписка пришла через три дня. Три года общественной работы, сжатой в 30 листов текста, таблиц, диаграмм и ссылок, успели «изучить» за каких-то три дня.
Тогда у меня опустились руки. Вся работа велась мной за свой счет. Три года работы на одной жажде справедливости. Мой муж попал под жернова системы, 8,5 года в режиме ожидания — это уже тяжело. Но, как оказалось, муж в тюрьме — это еще и очень дорогое удовольствие. Перелеты на свидания, передачи, посылки, невероятно дорогие телефонные переговоры по официальным каналам связи, отправка лекарств, отправка денег разного рода вымогателям — от завхозов за перевод на облегченные условия до адвокатов за «гарантированное УДО». К тому же вымогателей бессовестных, не держащих своих обещаний: вместо облегченных условий мужа «закатали» на строгий режим. Вместо УДО — дали два года надзора.
Но самой бессовестной оказалась ФСИН, которая брала у государства огромные деньги на содержание моего мужа. Одновременно заставляя работать его практически бесплатно. И обеспечивая за мой счет его питание, лечение и содержание. К тому же раз за разом отбирая у него возможность условно-досрочного освобождения.
После того как муж вернулся домой, мы полгода искали финансирование для продолжения работы. Искали у государства. Искали у «либералов». Искали в научном сообществе. Понимали, что зарубежные гранты нам дадут без проблем, но не просили их принципиально. Ждали, когда дозреют отечественные институты. Не дозрели.
И тут как гром среди ясного неба. Сначала доклад Счетной палаты, которая выявила, что ФСИН России неэффективно использовала 15 млрд рублей и сорвала сроки строительства на общую сумму 30,8 млрд руб. А ведь нами был подготовлен доклад, где говорилось ровно об этом. Когда вышел отчет Счетной палаты, я все еще думала, что это совпадение. Но потом арестовали заместителя директора ФСИН Олега Коршунова, курирующего финансово-хозяйственную деятельность тюремного ведомства. А еще через неделю Генеральная прокуратура обнаружила бесплатный труд заключенных в 36 регионах РФ. При том что ранее мы выпустили доклад «Рабское положение заключенных в России».
Ситуация с УДО тоже сдвинулась с мертвой точки. В прошлом году число отпущенных условно-досрочно выросло впервые с 2010 года. Хотя еще три года назад я говорила руководству ФСИН о том, что существует прямая корреляция между количеством освобожденных досрочно и уровнем рецидива: чем меньше заключенных имеют возможность досрочного освобождения, тем быстрее увеличивается доля рецидивистов, и наоборот. И это не просто умозаключения, а статистика и математика. Мы талдычили об этом три года, год назад я написала об этом в «Новой». И вот наконец-то результат.
Теперь можно ждать амнистии. Ведь один из докладов был посвящен огромному количеству заключенных в России — в расчете на 100 тысяч человек населения оно втрое выше среднемировых значений. И почему-то нам кажется, что ее объявят еще до выборов президента, к 100-летию Октябрьской революции.
И это только видимая часть айсберга, многие вещи делаются без уведомления СМИ и общественности. За три года мы смогли достичь большого результата. Теперь для меня настало время заняться собственным домом.